18+

Абсолютная математика Дарьи Мороз

Текст: Ирина Удянская, Фото: Платон Шиликов

10.05.2017

Img_3093

Многогранность Дарьи Мороз – заслуженной артистки России, двукратной обладательницы премии «Ника», супруги главного «возмутителя театрального спокойствия» режиссера Константина Богомолова – впечатляет: будучи актрисой МХТ им. А. П. Чехова, она снимается в кино, поет дуэтом с Пелагеей и гастролирует с шоу «Ледниковый период», катаясь на коньках с экс-чемпионом мира Алексеем Тихоновым. Резкая, стильная, декадентски утонченная, она идеально вписывается в разные форматы – от эстетских фантазий Роберта Уилсона в «Сказках Пушкина» до беспощадного артхауса и популярных сериалов. В беседе с WATCH Дарья Мороз рассказала, в чем суть богомоловского театрального метода, как актеру перестать быть попрошайкой и почему на сцену надо выходить с холодной головой.

Мы беседуем с вами перед спектаклем «Юбилей ювелира». Он очень минималистский – в декорациях, в той естественной простоте, в которой актеры существуют на сцене. Но этот минимализм пронизывает до дрожи. «Юбилей ювелира» – пожалуй, очень богомоловский театр, и вы – одна из его главных актрис. Когда именно вы ею стали? После какого спектакля?

«Юбилей ювелира» – совсем не богомоловский театр, и я не считаю себя одной из его главных актрис. Просто когда Костя работает с артистами, он начинает переучивать их под себя, потому что ни один современный артист не соответствует в полной мере его высоким требованиям. Я начала переучиваться сразу же – без этого невозможно с ним работать. Я такой артист, которому нравится идти за режиссером, если я доверяю его таланту и идеям. А Костя – безусловно, авторитет. Его видение со временем стало мне очень близко. Когда мы начали работать, я была в жутком творческом кризисе. Понимала, что остановилась и никуда не двигаюсь. Костя научил меня новому пониманию театра, иной манере актерского существования. Это позволяет не замыкаться на актерских задачах, а быть самой собой, ощущать себя включенной в процесс. С одной стороны, у Богомолова актер – всего лишь марионетка. С другой – марионетка не тупая. Не все режиссеры такого хотят. Его видение позволяет обрести определенную смелость, отстранение, независимость от зала. Если ты зависим от зала, то ты немножко проститутка. А я не за этим приходила в профессию. Надо быть немножко над зрителем, чтобы заставить его себя уважать. Богомоловские спектакли дают ощущение, что ты не обслуживаешь зрителя, а просто участвуешь в чем-то, что позволяет ему присутствовать. Зритель может прийти, а может, и нет, и нужна большая смелость и выучка, чтобы не зависеть от него. Мне такой подход импонирует.

То, что вы играете сейчас только у Богомолова (за исключением спектакля Роберта Уилсона), – это случайность или просто ни в какой другой театральной реальности вы больше существовать не можете?

Богомолов тотально меняет актера под себя – это правда. Довольно сложно после работы с ним довольствоваться малым. В этом смысле, когда я столкнулась с Робертом Уилсоном, то попала в абсолютно свой театр. Кстати, многие режиссеры боятся артистов Богомолова, потому что знают, что запрос велик. Я была занята в нескольких Костиных спектаклях подряд, но начиная со следующего сезона у меня будут и другие истории. Чему я рада, потому что надо меняться, не замыкаться. Хотя богомоловского театра абсолютно достаточно, можно нигде больше и не играть – это каждый раз так интересно, так по-другому, что тебе хватает. К тому же можно быть стопроцентно уверенным в результате, а это случается редко. Даже если общественность осудит, твой личный актерский результат будет крутым, ты многому научишься. Мало кто из режиссеров сегодня способен это дать.

Известно, что Богомолов не разбирает роли с актерами, не говорит, что им делать, а вместо этого просто просит читать текст, еще и еще, отметая неверную интонацию. Актеры не ощущают себя в таких условиях щенками, брошенными в воду? Насколько вам близка идея Константина о том, что «спектакль есть воспоминание, сон, бессознательное общества»?

Вы действительно считаете, что его артисты выходят на сцену с неразобранным материалом? Нет, конечно. Просто процесс подготовки к спектаклю иной. Сейчас артисты привыкли в основном к тому, что режиссеры – бездари. Если актеру повезло (особенно это касается кино и сериального производства), к определенному возрасту он успевает поработать с режиссерами старшего поколения, представляющими классическую школу, и с молодежью, которая пытается и ищет, обычно все равно в рамках русской школы. У Кости все иначе: он занимается скорее поиском правильной интонации спектакля и параллельно что-то разбирает. Это поиск самих себя, а не того, как мы сыграем роль. Костя говорит, что не нужно «подниматься до роли», актер всегда гораздо больше, чем роль. Не надо никуда тянуться. Наша задача – просто заполнить роль собой. Русская школа приучает идти не к себе, а к персонажу. По большому счету ты все время кривляешься, пытаешься кого-то изображать и в итоге становишься фальшивым. А если идешь от себя, а не от персонажа, ты безграничен в своих красках. Богомолов ставит перед актером задачу найти прежде всего себя. А потом уже из этого произрастет роль.

Растворяться в персонаже? Да никогда. Только с холодной головой. Тут нужен юмор и доля цинизма. Заходиться не надо. Можно делать вид, что заходишься, но оставаться легким и ироничным. Вот оно самое крутое

То есть по сути он учит самоуважению?

Да. И в каком-то хорошем смысле надменному отношению к зрителю. Богомолову важно, чтобы артист не был тупицей, чтобы слышал, был открыт, с умом все воспринимал. Чтобы оставался живым и не «старался».

Когда я разговаривала с Марией Мироновой о ее роли Марины Мнишек в «Борисе Годунове», она отмечала, что все было даже слишком легко, не верилось, что можно выпустить такой спектакль без напряжения и преодоления. Сам Константин говорит: чем естественнее и проще, тем лучше, и признается в любви к «усталому артисту», который не слишком тратится на сцене. А вам богомоловские спектакли легко даются энергетически?

Костя любит тех артистов, у кого не хватает сил на лишние усилия, – только на необходимое. Я не могу сказать, что мне с ним легко работать. На самом деле адски тяжело. Наверное, все мои самые тяжелые репетиционные моменты связаны с Костей. Он, конечно, тиран и требует многого. Волей-неволей приходится под это подстраиваться. Только так он работает. Что касается спектаклей, то в них я живу уже достаточно свободно и не трачу много сил. Но у меня там и ролей больших нет, за исключением разве «Юбилея ювелира», где мы все сидим на одном месте. Вот от «Сказок Пушкина» Роберта Уилсона я сильно устаю, это физически затратная история. Плюс там присутствуют быстрые переодевания. За сценой безумие творится. В первую очередь со мной, так как у меня там три персонажа. За 40 секунд надо успеть перегримироваться и переодеться. Это выматывает. Особенно когда мы играем «двойники» – по два спектакля в день.

Из богомоловских спектаклей самый сложный для меня – «Карамазовы». Текст Достоевского невозможно выучить. И он адски нелогичный, и при этом медитативный, повторяющийся. И требует дополнительного вброса энергии, какой бы она ни была.

Тот факт, что вы жена режиссера, как-то помогает в работе?

Наоборот, мне тяжелее. Не знаю, от чего это зависит: то ли Костя требовательнее ко мне, то ли я хорошо его знаю и считываю что-то параллельно с репетиционным процессом и неадекватно на это реагирую. Мне кажется, всем актерско-режиссерским парам, где люди небесталанные и много работают вместе, приходится нелегко. Все равно это столкновение характеров. Например, мой папа (режиссер Юрий Мороз. – Прим. WATCH) к своим всегда был требовательнее, чем к чужим. Потому что свои должны быть лучшими.

Для вас театр – дело всей жизни, служение и жертвоприношение или вы могли бы без него обойтись?

Нет, никаких глупостей. Это любимая, но все же работа. Поскольку сейчас мало хорошего кино, то театр – безусловно, отдушина, тут есть место процессу, поиску, замедлению. К тому же я работаю в очень крутой театральной команде. Это стоит того, чтобы вкладываться и трудиться. Но из служения театру я выросла. Раньше было такое ощущение, но кино его быстро отбило. Служение профессии – сейчас вообще такого нет, это миф.

Из служения театру я выросла. Раньше было такое ощущение, но кино его быстро отбило. Служение профессии – сейчас вообще такого нет, это миф

Вы активно снимаетесь в кино. Богомоловский театр помогает или мешает на съемочной площадке?

Конечно, он влияет. Я методично пытаюсь нести эту религию и дальше. А она совершенно не ложится на то, чем сейчас занимаются в кино. В основном там играют кто во что горазд, рвут на части, изображают страсти-мордасти. А я смотрю датский сериальный нуар и в таком духе стараюсь работать. Мне кажется, что только так и можно существовать. Есть еще удачные примеры вроде сериала Homeland, где главная героиня убедительно играет истеричку. Хотя и она к третьему сезону так наяривает, что смотреть невозможно. В основном в Европе актеры честнее существуют, они более живые, работают собой. Это как раз совпадает с тем, что Костя делает в театре. И с моим ощущением театра, кино, современного процесса вообще. Но не очень совпадает с российской кинодействительностью. У нас только хуже становится. Бюджеты все меньше, качество все ниже. И конечно, никому не нужно что-то другое, а надо то, к чему привыкли.

Но что-то вам все-таки дает сериальный опыт в артистическом плане?

В основном нет. Скорее я что-то даю сериалам. Для меня это чисто коммерческая история. Но все равно я всегда работаю честно. Даже если не нравится то, что делаешь. Иногда, бывает, рассорившись и с режиссерами, и с продюсером. Но у меня такой опыт за плечами и такой мерзкий характер, что даже если режиссер меня уже возненавидел, роль будет сыграна качественно и хорошо. В ущерб проекту я никогда не пойду. За это меня и не любят. Потому что я слишком себе на уме. Но работать в театре у Богомолова, а потом играть так, как требует современное кинопроизводство, – это несовместимые вещи.

В нашумевшем романе Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь» профессор говорит одному из главных героев актеру Виллему Рагнарссону: «Чем талантливее актер, тем он скучнее. Быть выдающейся личностью – только себе вредить, потому что актер должен уметь от этой личности избавляться, должен полностью растворяться в персонаже». Насколько вы с ним согласны, так ли это?

Вообще не согласна. Растворяться в персонаже? Да никогда. Только с холодной головой. Тут нужен юмор и доля цинизма. Когда я работала с Робертом Уилсоном, великим режиссером (а попасть к нему была моя абсолютная мечта, я просто вытянула счастливый билет), он говорил то же самое. Правда, он против того театра, где не играют. Но для него игра – только внешняя форма. В его спектакле ты просчитываешь каждый свой шаг вперед, понимаешь, какой у тебя пластический рисунок и куда ты ведешь. И с юмором к этому относишься. Никакого растворения. Абсолютная математика. При нынешних ритмах жизни, при современном сознании, я считаю, это правильно и нормально. Делаешь вид, что растворяешься в персонаже, а на самом деле просто вгоняешь себя в некое истерическое состояние – это элементарно и абсолютно искусственно. Я этому не верю. Сама так часто делала, поэтому знаю, о чем говорю. С моим катанием на коньках тоже, кстати, работает. На секунду отключила голову, «вошла в состояние», занарциссировала – все, загубила номер. Так же и в театре. Заходиться не надо. Можно делать вид, что заходишься, но оставаться легким и ироничным. Мне кажется, вот оно самое крутое. Поэтому я так люблю немецкий театр – за сочетание таких котурн, когда артист находится как бы над историей, его внешней холодности и бесстрастности и абсолютно горячей внутренней энергии.

Гертруда из «Идеального мужа» наверняка унаследовала от вас свою любовь к Берлину. Судя по Facebook, в этот город вы возвращаетесь довольно часто. Берлин – это что: просто любимое место для прогулок или творческого вдохновения?

Мы случайно полюбили Берлин всем семейством. Первый раз я побывала там на Неделе русского кино. Покойный Миша Калатозишвили водил меня по городу, показывал музеи, мост, под которым снимали фильм «Кабаре». Берлин показался мне холодным, отстраненным. И не понравился совершенно. А во второй свой приезд я вдруг просто влюбилась в этот город – настолько он открытый, живой, удобный для жизни, а не для туристов. И дочка его обожает.  

Фото по теме

Оставить комментарий

Bab1f5204b00cdbcdab9ef2c6a482665a00345d4



 
17.07.2019
L1200624
Алиса Лобанова на закрытом показе Dolce & Gabbana Alta Moda
Доменико Дольче и Стефано Габбана возводят итальянскую моду в абсолют и свой эксклюзивный показ Dolce & Gabbana Alta Moda...
17.07.2019
A199282_large
25-летний юбилей семейства спортивных моделей Audi RS
Первая модель семейства Audi RS — Audi RS 2 Avant — вышла на рынок 25 лет назад, положив начало невероятной...
04.07.2019
откр
Путеводитель по российскому театру. Часть II
Может ли известный артист быть хорошим администратором, способным сформировать новую репертуарную политику, наладить контакт с...