18+

Деконструкция классики

Текст: Ирина Удянская

04.12.2014

10_giselle_robertobolle_alessandraveronetti_1240_m

Баланс между классикой и произведениями современных авторов – основа успешной репертуарной политики любого театра. Хотя в настоящее время грань, отделяющая традиции от экспериментов, необычайно тонка. Для первооткрывателей танца модерн в начале ХХ века – Марты Грэм, Мэри Вигман, Хосе Лимона – важен был протест против классического канона, разрушение балетной эстетики. Их последователи оказались не такими категоричными. Матс Эк, Джон Ноймайер, Анжелен Прельжокаж, Ханс ван Манен уже не стремились сбрасывать Петипа с корабля современности, признавая ценность классики и творчески переосмысливая ее в процессе создания новых форм. WATCH рассказывает о самых радикальных, необычных и странных версиях классических спектаклей.

Бедная девочка

«Жизель» Матса Эка

С этого теперь уже культового спектакля в 1980-х годах началась мода на переделки классики. Шведский «нарушитель спокойствия», ассистент Ингмара Бергмана, поклонник театра абсурда, Эк предельно овеществил метафору, поместив сошедшую с ума от любви Жизель непосредственно в сумасшедший дом (а перед этим ее, как обезумевшее животное, чуть не закололи вилами крестьяне). Такая «Жизель» – нарочито некрасивая, провокационная, обостренно психологичная – конечно, шокировала публику, но в то же время убедительно продемонстрировала актуальность классики. Разрушительный контраст между любовными иллюзиями и реальностью, столкновение живой человеческой души, «гадкого утенка», слабого (согласно классическому либретто у Жизель больное сердце), но искреннего и любящего, с довольно грубым обращением, невежеством, предательством – все это содержание прекрасно уложилось в новую, радикальную форму. Эк пересказал «Жизель» своими словами, искусно препарировав классический сюжет, заострив конфликты и усилив напряжение. На заднике декораций к этому спектаклю можно было бы написать «Жюль Перро жив!» Спустя несколько лет Матс Эк представил и свое видение «Спящей красавицы» с Авророй-наркоманкой, и «Кармен» с женоподобным Хозе, но успех «Жизели» так и не превзошел. Этот спектакль до сих пор идет по всему миру, зачастую красуясь в театральной афише рядом с классической «Жизелью».

 

Трущобы Глазго

«Шотландский перепляс» Мэтью Боурна

Британца Мэтью Боурна называют «Энди Уорхолом от балета» – его игра с первоисточником часто принимает довольно эпатажные формы: то нарядит брутальных мужчин в лебединые пачки, то превратит фею Сирени из «Спящей» в вампира из «Сумерек». Если Матс Эк относится к балету серьезно, сочиняя душераздирающие опусы, то Боурн – аниматор и «птица-пересмешник». Он создает увлекательные, легкие для восприятия и в то же время отнюдь не пошлые пародии. На прошлый Чеховский фестиваль Боурн привез «Шотландский перепляс» 20-летней давности – свою версию романтической «Сильфиды». Джеймс, которого интересуют в основном секс, наркотики и рок-н-ролл, встречает свою Сильфиду в туалете ночного клуба Глазго. Растрепанная девушка-гот мечтает его соблазнить и буквально душит в объятиях. Джеймс попадает в макабрический мир пустырей, борделей и подворотен, населенный странными персонажами и существующий вне причинно-следственных связей. Вместо волшебного леса мы видим фантасмагорические городские трущобы, заброшенные парковки и помойки со всякой рухлядью – именно там сильфиды устраивают свои зловещие оргии. Боурн умело вворачивает классические цитаты в современный пластический текст, так что ассоциации с канонической «Сильфидой» возникают постоянно, проявляясь словно в кривом зеркале. Крылья Сильфиды мешают Джеймсу заняться с ней сексом, так что, улучив момент, он ампутирует их огромными ножницами. Из героини хлещет кровь, готическая тусовка смыкает кольцо над незадачливым героем, публика в зале наблюдает за всем с отвисшей от удивления челюстью – в общем, Мэтью Боурну, как обычно, удалось создать из старого балета актуальное шоу и яркий театральный продукт.

 

Мечта идиота

«Дон Кихот, или Фантазии безумца» Бориса Эйфмана

Оригинальная редакция «Дон Кихота» – классического балетного хита всех времен, – созданная петербуржцем Борисом Эйфманом, вызвала всплеск энтузиазма на Западе, а у нас была встречена без особых восторгов. Многие танцевальные эпизоды – знаменитую диагональ Китри, вариации, па-де-де из третьего акта – Эйфман оставил нетронутыми, вероятно из коммерческих соображений. Но концепцию изменил: «Мы живем под обломками своих иллюзий. Человек в мечтах творит сюжет своей жизни, но фантазии и реальность, соприкасаясь, дают трагический эффект». Дон Кихот Эйфмана – пациент сумасшедшего дома, который во время припадков переносится в иную реальность – солнечную и яркую Барселону. Суровая надсмотрщица-медсестра, напоминающая Мизери Стивена Кинга или героиню фильма «Пролетая над гнездом кукушки», то и дело ограничивает свободу нашего героя, накидывая на него обруч. Спектакль оставляет двойственное впечатление: классическая виртуозность причудливо сочетается с чувственностью и болезненной страстностью артистов, оригинальные хореографические находки тонут в водовороте косолапых поз, рваных прыжков и уродливых поддержек. В начале 1990-х зрители считывали с этого балета диссидентский подтекст: быть инакомыслящим опасно, за это можно угодить в тюрьму или психбольницу. Сейчас кажется, что «Дон Кихот» Эйфмана – просто балет о художнике, который в процессе творчества создает новый мир, не имеющий ничего общего с обыденностью.

 

Кровавый режим

«Ромео и Джульетта» Анжелена Прельжокажа

На создание своей версии «Ромео и Джульетты» албанского варвара Анжелена Прельжокажа вдохновил роман Джорджа Оруэлла «1984»: «Мне казалось, что контраст между тоталитаризмом, который всей своей мощью давит на человека, и хрупкостью любви двух существ может стать главным нервом спектакля», – говорил он. Хореограф сократил огромную партитуру Прокофьева до компактных 90 минут. Его спектакль – о том, как в тоталитарном государстве преследуется любое свободное проявление личности. Номенклатурное семейство Капулетти живет в специальном заповеднике, обнесенном стеной с колючей проволокой и охраняемом вертухаями от прочего населения. Бродяга Ромео – дикий и бородатый – проникает туда через лазейку. В этом «Ромео» нет места полутонам, все строится на контрасте: черное и белое, добро и зло, власть и народ. Меркуцио нарывается на разборки, приставая к омоновцам с дубинками. Ромео походя перерезает глотку часовому, спеша на свидание к любимой. Прельжокажу как никакому другому хореографу удается воссоздать на сцене такие страшные картины насилия, что зрителям в зале иногда хочется отвести глаза (вспомните только сцену изнасилования голой Жертвы в его «Весне священной»!), но он же умеет сочинять и невероятно пронзительные, физиологичные и нежные любовные дуэты. И в «Ромео и Джульетте» они по силе воздействия перекрывают все ужасы. При всей своей радикальности и провокационности эта версия шекспировской трагедии признана критиками одной из самых удачных за всю историю существования спектакля.

 

Тяжелое детство

«Щелкунчик» Кирилла Симонова и Михаила Шемякина

Один из редких спектаклей Мариинского театра, где первую скрипку сыграл не балетмейстер, а художник – выдворенный в 1970-х годах из СССР нонконформист Михаил Шемякин. Со своим фантасмагорическим видением сказки Гофмана и причудливыми, странными, поражающими воображение декорациями и костюмами он буквально отодвинул на задний план скупую хореографию Кирилла Симонова. Шемякин хотел контролировать все: по ночам обсуждал с Гергиевым партитуру, днем сочинял эскизы, ругался с костюмершами в мастерских театра, появлялся в балетных классах в своей неизменной экстравагантной черной кепке. Единственное, в чем творцы спектакля сошлись друг с другом, так это в трактовке: «Щелкунчик» – отнюдь не веселая сказка в духе детского утренника, да и в партитуре Чайковского неожиданно много трагических фрагментов (та же щемящая тема прощания с детством в вальсе цветов). Маша у Шемякина и Симонова – девочка-аутсайдер, отвергнутая как родителями, так и сверстниками. Она отличается от других детей, как балерина от кордебалета. С крысиным Кронпринцем Маша справляется легче, чем с окружающей действительностью, но и приторно-сладкий, идиллический Конфитюренбург не для нее: все-таки она живое человеческое существо. Впрочем, в финале Маша со Щелкунчиком все равно остается в мире иллюзий, превратившись в сахарную фигурку на гигантском торте.

 

В мире животных

«Лебединое озеро» Яна Фабра

«Люди говорят, что я извращенец и опасен для общества, что у меня надо отобрать все мои деньги, я даже получал письма с угрозами от ультраправых – они давно хотят меня убить», – говорит сам о себе бельгийский хореограф (или все-таки художник?) Ян Фабр. Когда несколько лет назад на одном из гала-концертов Benoix de la Danse в Большом театре он показал миниатюру «Мои движения одиноки, как бродячие псы», где актриса в течение 20 минут имитировала мастурбацию – это действительно было шоком. Зрители на спектаклях Фабра свистят, улюлюкают, бросают на сцену подвернувшиеся под руку предметы или просто молча уходят из зала. Для авангардиста и акциониста, которым Фабр, безусловно, является, это признание. Несмотря на всю эпатажность и аморальность, у себя на родине Фабр национальный герой, он дружит с королевой и получает за свои спектакли баснословные гонорары.

«Лебединое озеро» Фабр ставил для Королевского балета Фландрии, но от классической постановки там не осталось и следа. Действие происходит в эпоху готики, королевство сражено чумой, придворные привыкли жить в атмосфере непрерывных похорон. На заднем плане виднеются скелеты коровы, собаки, козы и лебедя. Всем этим управляет Ротбарт с живым филином на голове и два его помощника – 140-сантиметровый кривоногий карлик и зловещий Доктор в балахоне и с ножом. «Лебединое» Фабра посвящено в основном смерти – там то и дело кто-то кого-то режет. Развеселую сюиту танцев из III акта классического спектакля с русской, испанской, польской, венгерской, неаполитанской невестами Фабр отверг, заявив: «Этих туристов у меня на сцене не будет». Так что у спектакля богатейший, но строго похоронный визуальный ряд. Относиться к творчеству Фабра можно по-разному, но факты говорят сами за себя: он постоянный герой Авиньонского и Эдинбургского фестивалей, Венецианской биеннале и один из немногих, кто был удостоен персональной выставки в Лувре.

Фото по теме

Оставить комментарий

528ddd89fd89feb2d904ed16f9093ade1b74c748



 
17.07.2019
L1200624
Алиса Лобанова на закрытом показе Dolce & Gabbana Alta Moda
Доменико Дольче и Стефано Габбана возводят итальянскую моду в абсолют и свой эксклюзивный показ Dolce & Gabbana Alta Moda...
17.07.2019
A199282_large
25-летний юбилей семейства спортивных моделей Audi RS
Первая модель семейства Audi RS — Audi RS 2 Avant — вышла на рынок 25 лет назад, положив начало невероятной...
04.07.2019
откр
Путеводитель по российскому театру. Часть II
Может ли известный артист быть хорошим администратором, способным сформировать новую репертуарную политику, наладить контакт с...